В детский садик Владимир Львович ходил мало и нерегулярно ибо после каждых двух недель в садике на две недели чем-нибудь заболевал. В школе, куда юноша отправился в семь лет (в шесть он слишком заикался и волновался), эта тенденция сильно ослабла, но не исчезла. Школа №481 была практически рядом с домом, туда же ходил luffare, но в те годы они не особо сильно дружили, время это вспоминается с трудом. Первые школьные годы, где-то лежат эти фотографии с 1 сентября, где нахохлившийся Владимир Львович сидит рядом с очаровательным существом в бантике. Существо, кажется, звали Юля Зарецкая. А следующие пару лет Владимир Львович сидел за одной партой с девочкой, которую звали Оксана Хасанова, и она ему очень нравилась. Но потом она, как все девочки, которые очень нравятся мальчикам, переехала жить в другой район. (I don't know why she's leaving, or where she's gonna go! I guess she's got her reasons but I just don't wanna know!)
Это было время, когда советский союз медленно прекращал своё существование, но его жители об этом ещё не догадывались. Многочасовые очереди за всем, за мясом, даже за хлебом. Прадед не любил Юлия Андреевича, ибо считал рисование картин легкомысленным занятием, а уж тем более таких авангардистских. «Художник — от слова худо» — любил повторять он. Впрочем как-то одну из картин Русский музей купил за огромную по тем временам сумму в 900 рублей. Владимир Львович помнит эту картину, ибо это была одна из немногих, рисовавшихся дома. Половину стены в большой комнате занимал здоровенный холст, регулярно обрабатываемый пульверизатором. Следы от пульверизатора на обоях сохранялись после этого ещё лет пятнадцать... Ещё была другая картина, в которую были вмонтированы вполне настоящие карманные часы. Владимир Львович иногда их заводил.
Году так в 1988 Владимир Львович попал в пионерский лагерь где-то недалеко от Феодосии, что навсегда привило ему отвращение к самой идее летнего лагеря, коллективным играм под руководством взрослых и т.п. К тому же и коллективных игр было довольно мало, большую часть времени дети были предоставлены сами себе. Владимир Львович ловил красивых разноцветных стрекоз и отпускал их обратно. Читал привезённые с собой книжки. Кажется, одна из них называлась «Морская соль». Да, точно, она. Общаться было не с кем. По каким-то причинам в рядах пионеров не нашлось практически никого, с кем было бы интересно. Пионервожатый прочитал письмо домой и потребовал переписать заново, так как там было враньё про него и клевета на пионерский лагерь. А не было там никакого вранья. Но несмотря на жалобы, Владимиру Львовичу пришлось ещё раз там побывать.

Продолжение следует... Мемуары уже какие-то получаются...

Похожие записи: