Снова Леся

Вчера ничего особо написать не получилось, поскольку предпочёл журналистику живому непосредственному общению. Ибо заглянул к паре симпатичных ребят, один из которых регулярно выходил на марши несогласных и прочие наши акции. Только вот выходил он туда в форме сотрудника милиции. В итоге вышел я из их номера только в семь утра… А теперь — слово Лесе, которая сегодня покуролесила самую малость:

Многих участников Зимней Школы заинтересовали статьи Леси Куролеси, поэтому мы решили взять у нее интервью

Вопрос: Ты первый раз на ЗПШ?
Ответ: Официально я здесь впервые, но в прошлом году меня убедил приехать сюда один мальчик (очень увлеченный наукой) – я не смогла ему отказать. Провела здесь целых две ночи и один день. Мне здесь очень нравится!

В.: На каком курсе и где ты учишься?
О.: Мне хотелось бы соблюсти некоторое инкогнито, но могу признаться, что я второкурсница. И быть второкурсницей очень здорово.

В.: Может, все-таки стоит приоткрыть завесу тайны?
О.: Нет, пусть это останется загадкой. Пусть все думают, что я – бородатый мужик.

В.: Каковы твои интересы в психологии?
О.: Вообще я увлекаюсь боди-артом и хочу перенести этот интерес в сферу психологии, тем самым объединив арт-терапию с телесной терапией и основав свое новое направление. Я бы очень хотела представить такой проект на следующей Зимней школе.

В.: Какой проект произвел на тебя самое сильное впечатление?
О.: Больше всего мне понравилась аниметерапия! Там был клевый мультик. У меня было так много эмоций, такая буря чувств! Я открыла для себя столько нового, хотя было немного душно…

В.: Кто для тебя идеальный участник ЗПШ?
О.: Идеальный участник Зимней школы – это высокий кареглазый брюнет с длинными волосами, увлеченный наукой и вместе с тем нежный и чувственный, не стесняющийся ходить на дискотеки. Жаль, что его нет на этой Школе.

Вот. А дальше — ещё один текст, который писала не Леся и не я, но который к ней обращён:

Лесе Куролесе

Меня предупреждали: «На ЗПШ может случиться множество замечательных событий, некоторые даже находят здесь свою любовь». Было немного неловко от позитивного пафоса, чувствовалось – это не про меня. Тому масса причин: не так давно сложившаяся личная жизнь, опыт прошлых ЗПШ, знание «кто я» и что «я могу».
Но «ах красота, сколь ни карала бы нас ты, все неверный твой ловим свет, хотя и знаем, что, чем коралловый аспид, гадины краше нет». Поверить бы раньше – бежать без оглядки, пока она властно не вошла в твою жизнь, забрав у тебя все, включая тебя самое, заставляя забыть, как жил до того, забыться. Торнадо и цунами недаром дают женские имена. Архетипична любовь Ромео и Джульетты.
Как всегда началось с раздражения: «ну что за дура». Почему даже здесь, под Питером, среди психологов, прошедших даже некий «отбор» я снова это вижу, слышу и даже читаю в газете? Неужели я внутренне сорвусь на кого-то? Поставлю под угрозу весь свой опыт: понимания, терпения, уважения и безоценочности? Неужели же я вовлекусь? В памяти осталось имя.
Мероприятия, мысли, умные собеседники, пустоты, холод, рутина, смех, горячий чай, новые смыслы, мероприятия, ведущие, коллеги, песни, интервью… И снова она. Новый номер газеты, странно щемящие слова. Просьба, которая требует немалого мужества или очень большой глупости. Но от этого – не меньшего мужества: «полюбите меня». Мы сидим в одном кругу.
Мельком краем глаза вижу ее черную челку, слышу волнение в словах. Кто-то рядом говорит: «Я эту Лесю Куролесю еще по прошлой ЗПШ помню». У имени появляется образ.
И еще многое знакомое вам: темные коридоры – ночные переходы между бурными оазисами номеров, «нет, я тебя не люблю», обжигающий холод и жидкий огонь, звуки и запахи ночной жизни, тишина леса за окном.
Но реальность оборачивается сказкой. И становится страшно. Оборотни для меня – это огромные волки из вампирских саг, благородные вервольфы кельтских преданий и немного нечестные милиционеры. А теперь – это еще и «боль» моей жизни. Сдержав свой гнев и раздражение, с удивлением разглядев за эмоциями, отринувшими логику, за позитивной переоценкой, отказавшейся от критичности, за пафосным негодованием – жизнь, душу другой эпохи. Горькая ирония этих слов, как образ «Ксюши Собчак», слепленный умной дочкой однажды преданного на ее глазах политика. Но ведь искра сказанных вовремя слов уже подожгла запал. И здравого смысла остается лишь на длину бикфордова шнура. А Она? Она – большую часть своей жизни проводит как женатый бородатый мужик. Он выпускает Ее лишь иногда, в отдаленных местах, ненадолго, часто грозит убить Ее, ведь «длительное поддержание эмоционального виртуала (или аватара? – Н.А.) требует больших затрат».
А я? Может, хоть один танец…
Натан Аркольский

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *